Форум Рыбалка в Карелии

Текущее время: Ср сен 18, 2019 1:57


Часовой пояс: UTC + 4 часа [ Летнее время ]






Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 170 ]  На страницу Пред.  1 ... 3, 4, 5, 6, 7
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 14:58 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
pasha..pasha

Тогда это выйдет - аудиовозитель, раз в машине и дороге. Кстати, опционально, можно брать в машину первоисточник - меня)))) Я их стану рассказывать, и другие ещё всякие. Берут же с собой в машину собачек, кошек, попугайчиков и жён)))


Вернуться к началу
 Профиль  
 



 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 15:17 
Не в сети
гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Пн окт 24, 2011 19:16
Сообщения: 6466
Откуда: Питер(Сосновый Бор)
Имя: Павел
Игорь ИванЫч
А голос у Вас, как у профессионального чтеца? :-):

_________________

Еще вчера сегодня было завтра
А завтра вдруг окажется вчера...))


Solar380 ... Yamaha15, Haswing Comax


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 15:28 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
pasha..pasha писал(а):
Игорь ИванЫч
А голос у Вас, как у профессионального чтеца? :-):

Понял, не дурак, места мало в машине, что ли?)))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 15:32 
Не в сети
гуру

Зарегистрирован: Вс апр 19, 2009 11:37
Сообщения: 4960
Откуда: Петрозаводск
Игорь ИванЫч писал(а):
pasha..pasha

Тогда это выйдет - аудиовозитель, раз в машине и дороге. Кстати, опционально, можно брать в машину первоисточник - меня)))) Я их стану рассказывать, и другие ещё всякие. Берут же с собой в машину собачек, кошек, попугайчиков и жён)))


В качестве жены не пойдешь - слишком говорливый :-) :-) :-)


Вернуться к началу
 Профиль  
 



 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 15:37 
Не в сети
гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Пн окт 24, 2011 19:16
Сообщения: 6466
Откуда: Питер(Сосновый Бор)
Имя: Павел
Сегодня вечером еду в Адлер, а потом в Севастополь.
Втроем спать в машине, как-то не хотелось бы. :-)
Да и всю ночь на ухо кто-то бубнить будет... :hi_hi_hi:

_________________

Еще вчера сегодня было завтра
А завтра вдруг окажется вчера...))


Solar380 ... Yamaha15, Haswing Comax


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт май 24, 2016 15:45 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
павич

;;-)))


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт дек 27, 2016 22:49 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
Жёнина бабуля тут вспомнилася))

ПОГОРЕЛЕЦ.

При ходьбе в кармане постукивают подруга о подругу две граненые стопки – как плоские камешки в прибое. Тук-тук. Тук-тук, не громко - в кармане чистым хрусталём не зазвенишь. В правом побулькивает на каждом шагу бутылка «Сибирской». Почтовая тройка на этикетке мчится, вздымая в жидкости внутри стекла круговоротами метель пузырьков мелких и совсем малюсеньких – вьюжит. Это значит, что сегодня баня, а тропинка среди некошеной травы, спускается к озеру и субботе. Баня здесь не бывает не в субботу. Хоть умирай в среду от грязи и болезней, но баня будет в субботу. И бутылка не бывает по вторникам – летом работа от зари до зари. Совхоз, что тут! Подмышкой сменное и полотенце, районная тощая газета «Трудовая слава». Газету Николай Иваныч сейчас наколет на гвозди, вбитые в стену, иначе всё сменное будет грязнее нынешнего недельного белья – баня-то по-чёрному.

Хорошо, что Николай Иваныч не тракторист, в пять утра вставать не надо, а просто слесарь-сварщик в МТС. В основном – сварщик, да так по железу вообще: что приклепать, куда подпаять, где по жести киянкой погреметь. Правда, Героя труда в МТС не получить, как за рулём «Беларуськи». На просторах сотен гектаров полей - зарплата хорошая, а здесь за воротами МТС - премии поменьше, а работа-то всегда найдётся. Где-то здесь несправедливость. Но сегодня суббота – чистый день. Никто и ничто не может покуситься на субботу. По крайней мере на её послеобеденную часть – баню!

Баня уже выстоялась, закончив пускать нерешительные дымы со всех щелей. Это у Ивановых, срублена по-белому, дым в небо загоняет как паровоз - здесь всё иначе. Долгих пять часов неторопливый едкий дым ползёт туда, куда ему удобнее – в дверь, под стреху, сквозь старую дранку по всей крыше, в углу вон прохудилось - там дырочку нашёл, и лишь ленивые заблудившиеся остатки его - в квадратную, из досок сколоченную трубу. В моечной он сначала свисает от потолка до уровня пояса, отделенный жирной пограничной чертой от чистого воздуха, а потом, с прогревом каменки, поднимается выше и выше. Через трубу еле-еле виден квадратик неба.

Тропинка мимо бывшей совхозной бани. Сгорела в позапрошлом году в грозу. Мужская суббота как раз была. За полдень уже - народу моется много, дядя Паша ещё живой в то лето. В огромном предбаннике сидели, а тут как загремит, да как почернеет всё разом. По «стограм», правда, это не мешало принимать в чистом тепле и сухости, лучком зелёным закусывая. Народ перед самым дождём наоборот ещё сбегал к магазину: «Ливень, как домой попасть, пришлось сидеть в бане» – это для зудящих жён вечерняя отмазка заготовлена. Да, и тут залетает Она! Шаровая молния! В дверь приоткрытую вошла, все затихли – Мать твою так! Хорошо тем, кто в мойке был, да парился в неведении. Здесь же мужики очень расстроились, замерли каменными – говорят люди: молния шевелящихся выбирает. Не крупнее яблока, она сначала повисла у печки-голландки, издавая какое-то внутреннее гудение, и иногда откидывая одиночные искры. Потом потянулась что-то искать по углам, виляя сзади коротким световым хвостом. Андрюха-конюх, сидящий у дверей, неожиданно и молча рванулся на выход. Молния его не заметила, а все решили, что и им тогда тоже можно бежать. Мужики тихонько, чтобы не будить лихо, договорились на счет три все вместе. Три! Дядя Паша, учитывая почтенный возраст, рванул на счет Один, внеся панику. Но бежали все хорошо. Шаровая, от вероломства такого, долго рассуждать не стала и взорвалась сразу, так и не найдя того, что вынюхивала. Баня загорелась моментально, ребята из моечной, напуганные взрывом, вылетали не хуже первых. Тушить пожар сразу же не задалось, хоть и народу было с десяток – неловко голыми воду в пригоршнях с озера носить. И в деревню не побежишь в таком виде, те, кто поближе живёт, травой прикрывшись к домам потрусили. Остальные ждали. На горе у клуба, кто-то, завидев дым, начал бить в пожарный кусок рельса, висящий на проволоке, народ созывать. Наверное, Андрюха, тот со штанами выскочил… Теперь вот только печка - покосившаяся догнивает ржавчиной…

К своей бане идёт Николай, а вдоль берега Устин пробирается с того края деревни – договорились вместе попариться, одному скучно. Супруга – Анна Ивановна намылась с Нюшей-Кузнечихой первым заходом. Им бабам что – им не париться. Анна Ивановна – крупная, жар не выносит, а Кузнечиха вроде и мелкая, но старая уже для веников – повредиться может ими. Женщины всегда первыми идут – и пар не переводят, и сажу хоть кой-какую лишнюю со стен смоют-стряхнут. Всё польза с них! Сегодня у них ещё и репетиция в клубе. Хор ветеранов. Осенний отчётный концерт готовят. Анна Ивановна не только голосом, но и на балалайке подыгрывает что-то там. Нюша пищит тонко, аж обе волосины на бороде трясутся, балалайка жёнина звуки неимоверные испускает. Все вместе бабы строем воют в старых маминых платьях, грудями вертят туда-сюда – ветераны так веселятся. Тьфу! Балалайку эту дома уже надоело слушать изо дня в день всю жизнь. И нюшин вековой комариный писк - соседка куда её денешь. Этот их осенний отчетный концерт каждый день дома происходит уже сколько лет. Сейчас, небось, с завязанными на голове полотенцами и раскрасневшимися лицами чай с блюдцев с сахарком швыркают – связки голосовые прогревают.

Устин тоже принёс бутылку. Ему проще, у него все дни свободны – не работает сейчас, сославшись на какую-то застарелую инвалидность. Фельдшер Сергей Лазаревич ему бумагу выписал, чтобы в совхозе бригадиру показать. Там что-то сложно написано, выяснилось, что он на голову болен, но не буйный, даже когда выпьет. Устин теперь на рыбалку ходит. Он тут местный – чухарь, все омута, все корги на речках знает. Утром раньше тракторов заводится мопедом – только удочки полощутся сзади по дороге, пыль воздымая. Вечером до темноты у воды сидит, а днём его тоже никто не видит, потому что все на работе и смотреть по деревне некому. Тощий, чёрный как головешка, руки все покорёженные годами – места живого нет, ногти кривые, страшные, что у собаки. А так-то нормальный мужик… Зашли в баню, впотьмах глаза настроили – в копоти всё одинаково чёрное. Оконце всего на одно бревно величины – махонькое, света не даёт, а так лишь, чтобы не разбиться и на гвоздях-вешалках не повиснуть.

Света и в самой бане нет. Ни у кого здесь вдоль озера его нет – не проведён. Каменка, отсыпанная в углу, ждёт жаром, взгромоздя на себя верхом бочку с горячей. Вода изредка лениво булькает, выражая готовность. Труба в потолке заткнута старой тряпкой – значит женщины всё-таки «прокинули» каменку, сажу сбили. Хорошо вторыми идти – всё уже сделано, всё налажено! Залезли на широченный полок, ахнули полковшика на камни, те отозвались взрывом и облаком пара в потолок. !!! Уши повисли от жары, страшно вдохнуть, хочется упасть на доски и спрятаться. !!! Это ведь и есть – С лёгким паром! Похихикали с Устином об этом. Из-под полка, прямо рядом с каменкой, торчит полуметровый стебель малины. Живой, на границе холода и жары, как-то пробрался с улицы, но из-за отсутствия света похож на тощего бледного пришельца. Обломал его – не надо нам тут устраивать! Спина у Устина худая – веником вдарить не по чему. Грязными сажевыми разводами пошла, как листвой по ней приложился. Кряхтит, благодарствует, по ногам себя хлопает. Николай Иваныч, тот сразу двумя машется – здоровьица пока имеется! Вывалились в предбанник, заговорили, впотьмах заголовки газетные читают, по «стограм» снарядили. Ещё.

Когда «Сибирская», погоняемая ямщиком, ускакала под лавку опустев, в голову начали приходить разные хорошие мысли. Женщин обсуждать смысла дальше не было, к тому же Устин был вдовцом, и приходилось говорить только о вокале Кузнечихи и норове бригадира полеводов – Лильке. «Лилька очень строга, да, это она - Лилька!». Поэтому Устин перешёл к вопросам рыбалки – у него не было с собой других. Для Николая Иваныча вопросы рыбалки не казались актуальными – он не ходил на неё вовсе с самого детства в родной Белоруссии.
- А у нас в Белоруссии сомы были. Во! – руки расширились на всю возможность, которую дали бревенчатые стены.
Устин стал оправдываться количеством лещей. Мелких, но многочисленных.
- Сом, он может человека затащить целиком в воду!
Устин парировал, что его тоже однажды лещ утащил в воду, только он немного тогда выпил и поскользнулся.
Новые «Стограм» из бутылки Устина уравновесили рыбу на всей территории СССР. Но душа Николая Иваныча затосковала о давно забытом детстве на Припяти.

Через час они копали червей у сгоревшего в прошлом году скотного двора. В деревне Погорелец каждый год летом от грозы сгорало что-нибудь, или ещё больше. В прошлом году – вот этот скотный двор и дом Шимбаевых. Скотину какую выгнали, какая сама выбежала. Шимбаевы вынесли самое дорогое - шкаф и новый диван, холодильника и телевизора у них не было. Деревня разлеглась на какой-то древнейшей плите, которая состояла из чего-то притягивающего грозы и молнии. Из цельного железа может даже! Все молнии мира сходились в Погорельце и бились тут не на шутку. Жители слагали легенды, мифы и прочие баллады о том, и как они спасали тех или иных соседей. Помнили наизусть кто что вынес из пожара, а кому с чем не повезло. К июлю, как только приходила жара, бабы начинали вслух поминать Николая Угодника, а мужики всякую мать. Слова все хорошо знали давно, но ни один дом потушить не удалось… Черви копались хорошо, точнее копал их вилами в старом перепревшем коровяке Устин, а Николай Иваныч ответственно держал банку, и пальцем сшибал особо шустрых, пытающихся выбраться обратно в свой родной навоз. Червяки не крупные, но как всё живое на пожарищах – почти чёрного цвета, лишь с жёлтым брюшком. Хорошие! Должен лещ клевать, тем более, что Устин прикормил с утра одну заводинку. Домой Николай Иваныч не заходил – что там спрашивать-то? Жалко опарышей негде взять.

Поплавки сидели на воде ожидая поклёвок. Тишина, ни ветринки, вода – парное молоко. Водка тоже нагрелась, но не надолго. Комары вообще не кусали Устина – им неприятно. Но Николая Иваныча, как положено жарили вовсю – он молодой необстрелянный боец. На четвёртом забросе, сразу после последнего стакана, крючок наглухо вцепился в штаны. Штаны было жальче крючка – у Устина есть запасные, а штанов всего две пары, и эти лучшие. Решено крючок оборвать, оставив в штанах до Анны Ивановны спасения, и привязать к леске новый. Так и порешили. Устин в темноте искал леску и дырочку в новом крючке. А Николая Иваныча тут сморило бесклёвье, уронив его голову с напитками сначала на грудь, а потом в прибрежную траву. До утра, когда туман пополз с воды на берега. Подняв неверное тело в вертикальное положение, Николай Иваныч чутко подумал - это даже хорошо, что лещ ему не клюнул, а то бы точно утащил в озеро. С этими мыслями он предложил Устину, который все-таки поймал за короткую ночь несколько рыбин, пойти по домам. К тому же вон из-за озера надвигается туча – не иначе как грозовая, уже начинает подгромыхивать. И Анна Ивановна, наверное, волнуется.

Когда он открыл дверь в переднюю, поклонившись на входе перед притолокой хозяйке дома, стратегия была выбрана – на опережение. В руках – подлещик.
- Знаешь, Анна Ивановна, надоела мне твоя балалайка! Хочется хоть немного тишины…
Тут же произошёл заряд грома! В голове помутилось, Николай Иваныч рухнул подкошенным ясенем на пол. Старым ясенем. Анна Ивановна, держа в руках разбитый о голову мужа струнный инструмент, услышала с улицы:
- Пожар! Анна Ивановна, горите! Пожар!
У клуба заучено запел на проволоке рельс. Народ побежал к дому Николая Иваныча – выносить всё. Утро воскресенья – деревня дома. Сняв из красного угла памятную, шитую бабушкой занавесочку, сунув её карман передника, а маленький образ Николая Чудотворца в другой – Анна Ивановна потащила из дома самое ценное из нажитого. Николая своего Иваныча. Тот всё-ещё лежал убитый громом, не подавая признаков желания спасаться самостоятельно. Он так и ехал по ступенькам головой вперёд, ноги в чистых послебанных носках пересчитали каждую. Все восемь – у них высокий дом. Был. Подскочившая молодёжь, накинув на голову тряпьё забегали в огонь, быстро с чем-нибудь возвращаясь. Анна Ивановна надёжно командовала что и в каком порядке тащить. Рядом кудахтала Кузнечиха. Через сорок минут приехал пожарный «Газон» без воды. Николай Иваныч это уже видел. Пожарный расчет покатился к озеру, и когда вернулся очень успешно залил оставшиеся угли и растащил головешки. Анна Ивановна попросила служивых «за бутылку» уронить печку – так страховка будет выплачена полностью. Что ж бы и не уронить…

Анна Ивановна с Кузнечихой пьёт длинный чай из блюдца. Сахар у Нюши хороший – кусковой! В окно видят, как через дорогу Николай Иванович корит брёвна на новый дом. Хорошо корит! Рукастый мужик у меня!
- Вот ведь Нюша, он мне, говорит, балалайка твоя надоела! А я ка-а-к ему ябныла той балалайкой – так струны и повисли!

Анна Ивановна показала пухлой рукой как.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Ср дек 28, 2016 2:38 
Не в сети
гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Пн окт 24, 2011 19:16
Сообщения: 6466
Откуда: Питер(Сосновый Бор)
Имя: Павел
Улыбнулся искренне и хихикнул от удовольствия... :co_ol: :thanks:

_________________

Еще вчера сегодня было завтра
А завтра вдруг окажется вчера...))


Solar380 ... Yamaha15, Haswing Comax


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Ср дек 28, 2016 12:39 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
pasha..pasha

Спасибо за внимание!
Редкая женщина была Анна Ивановна.
За семьдесят когда ей было, сядем вечерять - Анна Ивановна, Вам сколько налить?
- А ты что краёв не видишь?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт дек 29, 2016 0:36 
Не в сети
любитель

Зарегистрирован: Пн апр 27, 2009 13:26
Сообщения: 253
Откуда: Петрозаводск
Имя: Николай
Игорь Иваныч - !!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Вт янв 17, 2017 17:23 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
Посчастливилось тут ввалиться в ЖЗ ( журнальный зал). С легкой дружеской руки.

http://magazines.russ.ru/october/2016/12/moroshka.html


Морошка
Рассказ



В холодильнике совсем ничего не оказалось. Какая-то банка из-под кабачковой икры – без крышки, но с заплесневевшими остатками на горлышке и кислятиной на дне. Заветренное масло в бумажке – комком в дверце. О, в морозилке еще что-то закрыто! Сковорода месячной давности, с засохшей гречкой и несколькими волокнами тушенки.

– Жрать-то как хочется, – пробормотал Костя.

Костя спал три дня. Три дня назад он пошел к Вовке на юбилей. Пятьдесят лет! С фотографиями всего длинного пути в стенгазете, поздравлениями, напечатанными на казенных открытках, медалью на красной ленточке «50 лет жизни на земле». Да, еще с Вовкиной новой вставной челюстью – в знак юбилея. Черта, так сказать. Новые полжизни – с новым ртом. Вовка улыбался счастливым Щелкунчиком, а потом, прикусив пару раз язык от новизны ощущений, снял зубы и где-то потерял. Весь праздник гости сначала весело искали протезы, а потом танцевали. Библиотекарша хорошо двигается, Анька, – у нее есть чем танцевать, и она, имея все козыри, мощно трясет телом воздух.



Костю звали Малыш. Это не фамилия, это размер. Он слыл одним из самых уважаемых людей леспромхозовского поселка. Потому что на два метра четыре сантиметра здесь лесорубы обычно не вырастают, а при рукопожатии Костя загребал правой любого встречного мужика до локтя. Любили люди Малыша, а как же иначе? И он их тоже. Вот и с Анькой жарили вечер и полночи. Вовкина люстра постоянно раскачивалась посредством Костиной головы, пока лампочка наконец не разбилась о потолок. Тогда налили в очередной раз – повод отличный. Потом гости начали отпадать от стола, но им, легковесам, так и надо. Костя сначала пошел к Аньке – там добавили. Дальше не помнит. Потом очухался у клуба – накатил с Башкиркой. Перерыв. Вот, видится, был бригадир – у него бутылочка, но дома. Бригадирова жена – такая ведьма, рот распахнула прямо на входе. Но налила, и опустились сумерки. Утренние, а может, и вечерние…

В магазин бы за продуктами, да в тетрадке, где поминают взятое в долг, на строчке «Малыш» свободного места нет записать. Нельзя, а магазин один. И голова болит. Вытоптался на улицу, к калитке. Может, какая идея мимо проходить надумает. В кармане что-то... Ха, да это ж Вовкины челюсти! Как попали-то? Зашагал на край поселка – теперь нальют сто процентов!



Вовкина жена без радости приняла потерю. Чарку не поднесла. Хозяин давеча вечером уехал на рыбалку. Юбилей, оказывается, закончился третьего дня. Опохмелялись позавчера. Остатки со стола самые наглые допили и доели вчера.

– Поезжай-ка ты, Константин, за морошкой. Шла Верка, сказала: сегодня запускает свой автобус. Пошла, говорит, ягода. На открытых местах так и дозрела, по лесу – в куликах еще. Но много. Только ты ей должен будешь ягоду сдать. Да, и пятьдесят рублей в оба конца у нее нынче стоит.

– Дашь полтинник в долг?



Малыш раскачивался в автобусе. Один на двух сиденьях. Под ногами огромный шарабан, литров на сорок. Для остальных огромный, а ему в самый раз. Поселковые нешумно обсуждали вчерашние новости. Костя, отсутствовавший три дня, возвращался через них к людям. Расслабленно, поскольку бодрость в голову пока не вернулась, старался в такт ухабам контролировать движение автобуса. Не проехать свое болото чтоб. Хотя как его проедешь?

В поселке у каждого было свое место в лесу. Лесовозная дорога уходила прямой веткой на семьдесят километров в сторону архангельских болот. Лес здесь валят лет пятьдесят, так что после первых порубок уже новый поднялся – и не отличишь. Парами и по одному ягодники стали выходить на свою ягоду. Костино болото еще не доехано – оно самое дальнее будет. Ноги-то у него – вот какие! На таких пробежать километров тридцать-сорок – раз плюнуть, а тем более автобусом.

Приехали. Веркин водитель, он же сожитель азербайджанской национальности, непонятно как оказавшийся в этих неизвестных его богу краях, открыл двери – и автобус остался пустым.

– Сегодня не забирай. Заночую тут. Завтра поеду, – предупредил усатого Малыш.

– Подгоню ласточку где-то к шести.

Захлопнулись со скрипом дверцы дряхлого пазика.



Голове стало чуть полегче – день белый на дворе. Раскатав болотные сапоги, Костя перешел придорожную канаву. Разогнав на воде водомерок да жуков-плавунцов, сунул голову в воду и намочил хорошенько воротник затасканной брезентовой штормовки, истерзанной кривыми холостяцкими швами. Растворился в лесу.

Он ходкий мужик. И за грибами, и капканы на куницу поставить, и на рыбалку, и поохотиться… да мало ли что в лесу надо. Встал да пошел – поди угонись за сапогами сорок шестого калибра! Его болото – во-он там, за второй гривкой.

В перелеске под ногами порохом рассыпается пересохший ягель. Давненько дождя не было. Сушь... Ягода хоть была б, а то по такой погоде и не налилась небось – стоит засушенная в куликах. Как шарабан набить? Мешок еще взял зачем-то – думал колосовиков нарезать. Принимают и их вроде, по сто двадцать за кило. Да где ж тут грибам-то быть, на жаре этой?

По тенистым закрайкам в лесу морошка стояла хорошими полями, но крепкая совсем, даже верхушки зеленые – не окрасились, рано. Дальше уходить надо, в чистину. На открытых местах, наоборот, перезревшие мякушки – какие держались на веточке, а другие расплылись комком или вовсе упали на мох. Что за ерунда: там пока нельзя, а здесь уже почти неможно. Косте необходима была просто зрелая ягода. Ведра он не взял, чтобы мякушек нарыть, а из шарабана они протекут соком на улицу. Пошел искать нужные ягоды.

Где-то прихватывая пястями, где по ягодке, пробирался он по болоту, отгоняя слепней. Решил брать на ветер, потом кругом к ручью – там и заночевать. Наелся мякушек до отвала. Голод обманом приглушил, голова от пьяной ягоды просветлела совершенно. Вот где опохмеляться надо! Водички только теперь приспичило, аж во рту все разъедает. До ручья бы дойти…


Ночью костер не палил. Что его жечь-то в июле? Готовить все равно нечего и не в чем. Ягод налупился вон – глядишь, и сон придет. Зверя он не боится. Каждый зверь в этом лесу понимает: здесь лежит Костя Малыш. Нож огромный отцовский, из выпускного тракторного клапана выкованный, лежит тут же в старых ножнах пущим аргументом. Наломав лапника, привалился поверх, накинув капюшон штормовки от комаров, а руки втянув в рукава. Сейчас солнце сядет, и разлетятся басурманцы, а пока жалят люто. Навалил веток и на себя сверху.

Ночью снилась Анька. Она почему-то танцевала с мелким Башкиркой. Люстра все равно раскачивалась, а у Кости пришла нешуточная эрекция. Проснулся. Хочется пить, но идти к ручью лень.

Утром солнце не выходило из плотного болотного тумана. Никак. Оно наверняка где-то есть, но тумана больше – ковром. Напился и побрел туда. Куда, понятно не очень: ни ветра, ни солнца. Но места вроде знакомые. Вот гривка, там канава какая-то. Морошка понемногу начала попадаться. Лоси круги натоптали. Конкуренты – ягоду что перемяли, что пожрали. А вот и они стоят. Пошли в жопу! Это мое болото! Три лося и лосенок с кажущейся медлительностью унеслись в туман. Костя берет дальше, внагибку шарахаясь по сырому мху, – полшарабана уже рядом. Спина к полудню начинает побаливать – тяжеловат все-таки Малыш для нагибательных работ. Так, а где это мы? Туман дневной пожиже, а место какое-то не мое.

Без паники он, подгребая ягоду, которая как раз становилась все лучше и лучше, начал выходить к дороге – она ведь в том направлении. Пьянящие мякушки в рот класть стало невмоготу – горло жгло ядовитой киселью. «Ладно, вечером сдам шарабанчик по двести за кило в магазин и наемся вволю». Неспешно собирая, переставляет сапоги по душистому болоту. Направление прикинул. Там. «Куплю водки литр».

Но ничего похожего на дорогу не появлялось. Время явно далеко за обед. Вот же гад! Так и автобус уедет – топай потом всю ночь голодным. Ведь эта рожа не подождет. Может, посигналит хоть? Быстро добегу на шум…



Утром четвертого дня на едва заметной тропке хрустнула два раза ветка. Костя вскинулся с лежанки – идет мужик. Холодом вспотел загривок. Матушка-царица, что же это делается? Бежать? Поздно. Мужик подошел ближе. В рваном спортивном костюме, тапочках-шлепанцах, черной бороде и с двумя пакетами из магазина «Лента» в руках. Земные пакеты успокоили, а не то бы оконфузился: сам Архангел Михаил!

– Михаил, – представился мужик и сунул Косте маленькую пятерню.

Михаил пробирался святым путем от братьев Муромского монастыря к братьям Соловецкого. Никакого такого «путя» здесь Малыш не знал, и братья ему никогда в жизни не попадались. Хотя где это «здесь»? Костя уже три дня вообще не знал, где он.

Поесть у Михаила не было ничего. Он же святым путем шел, а не с рыбным обозом. Тоже на ягодах. В пакетах – скомканная лежанка на ночь, запасные шлепанцы и вода для питья. Попили.

– Михаил, а нахера тебе это надо?

– Веру креплю, – ответил борода и пошел дальше.

Малыш, расспросив ранее, что да как, направился в обратную сторону. Вчера «брат» какую-то дорогу переходил. Часа через два следы тапочек он, с матерным криком на все окрестные леса, все-таки потерял. От вида ягод тошнило. Морошка в шарабане перезрела, забродила и потекла наружу по неплотно обстуканным жестянщиком алюминиевым швам. Он вывалил ее еще вчера. Черника не дозрела хорошенько, но хотя бы не была такой ядовитой. До поедания многочисленных лосиных какашек-кругляшей Костя рассудком не дошел. Кислица вот попалась – постоял на карачках, погрыз.

Анька больше не снилась. Не то попросил бы ее сходить к этой суке Верке, чтобы ее горный козел посигналил на дороге. Но Анька не приходила. Никто не приходил. Михаил вот разве что. Интересно: кроме пакетов, другой тары у него не нашлось, что ли, по кустам лазать? Где он может быть сейчас – небось скоро в соловецкие колокола вдарит. Прислушался. Нет, только ветки шумят и шумят. Неизведанно, на каком ветру.



На восьмой день Костя, напившись быстрой воды на перекате под мостом, вошел в поселок. Он не остановился у своего дома, а сразу направился к Веркиному. Нет, сдать ему было нечего, но вот пораздать накопилось чуть. Сожитель с разбитой мордой, путая слова всех народов мира, пытался объяснить ему, что тем вечером переругался с Веркой и на следующий день с ягодниками поехал другой водитель. Новый автобусник не знал, в лесу кто-то ночует или нет. Выходит, никто в поселке и не заметил – Малыша-то, Кости-то, нет! Вовка же на рыбалке неделю, а жене его не пристало по чужим мужикам проведываться.

Костя заплакал. Заплакал, рыча от досады. Пнув крыло ржавого предательского пазика, стоявшего у забора, пошел в магазин. Черт с ней, с той тетрадкой и с тем, что там в ней написано! Но магазин был закрыт на обеденный перерыв. Костя давно не знал, сколько времени и что бывает обед.



Гречка месячной и восемь дней давности была прекрасна. В ней так здорово растопилось пожелтевшее от старости сливочное масло. Икра покрылась плесенью полностью – не хотелось ее.

За окном проехал автобус – в лес, за людьми. Чернику принимать стали по сто двадцать.

Морошка тогда уже отошла.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 12:53 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
Где-то в середине цепи.

Он ждал их – первой пороши и лося на ней.
Корзиночный лесной промысел наконец-то закончился: брусника замочена в бочонки, грибы засолены и высушены. Облитая морозом клюква уходила с болот последней. На вырубки, гривы и беломошники пришел покой. Покой, который случается в лесу от осени и до весны. Лишь птица, молчаливая на ветру, нарастающий из ниоткуда гул в соснах и стволы, скрипящие ревматической старостью на холоде. Северо-запад дует уже второй день без умолку.

Деревня в семь столбов. Фонари на них, связанные вместе непостижимой электрической схемой, загорелись одновременно. Огонек у его дома четертый – с какой стороны не считай. Лампа раскачивается на ветру, выхватывая светом спрятавшиеся в темноте предметы: угол соседского дома, ржавый остов УАЗика, старую смолу деревянного столба, на котором фонарь подвешен. В каком направлении бежит электричество в проводах он никогда не знал, но ток постоянно и неумолимо бил его, считая целью, всегда, когда бы не коснулся оголенных кончиков. Даже при выключенном рубильнике.

Оглядел двустволку – с весны лежит. Взводил, а потом мягко пальцем спускал курки. Вскидывал в плечо, откладывал. Снова вскидывал, целясь. Заскучал по ружью, запаху сгоревшей разом навеске пороха, толчку отдачи в тело, по уходящему звуку пули.
- Поутру погуляем. Продуем тебе стволы,- не убитая временем двустволка разобралась дожидаться обещанного в затасканный брезентовый чехол. Спать.

Ветер не ложился, носился всю ночь, пугая воем печную трубу. Хорошо это. Охота под ветром – верная удача. Чаю горячего большую эмалированную кружку на пол-литра у черного утреннего окна. Хлеба с розовым, без прожилок, сальцем и чесноком. Хорошее сало вышло в этот раз у соседки. Не толстое, всего-то пальца в три, зато само тает, жевать не надо. Лук сверху четвертинками. Ух-х-х какой забористый, слеза в глаз! Носки шерстяные натянул, в сапогах-то резиновых - не лето чай. Погрохотал в сенях вниз по ступеням, подхватив вязаную шапку и на ходу застегивая пуговицы фуфайки. Рюкзак старый, ружье, топор, закрыл калитку как всегда, когда уходил – на палочку вместо замка. Серым утро уже.

- Жаль, что пули только четыре, - колеса велосипеда уверенно резали молодой снег, - А может и одной хватить!
Патронов пулевых у него нашлось всего два. Пошел к соседу – Мишке, попросил в долг. Тот дал еще пару, а сколько же он их мог дать? Ему самому может надо.




Ветер дул в спину, а снег, подбрасываемый колесом, летел вперед из-под крыла небольшими пластинками: с одной стороны - белыми, с другой – с налипшими песчинками и мокрыми, уже подгнившими чуть листьями. Сиденье скрипит пружинами, потрескивает перебором звеньев пропитанная старостью цепь - бежит нескончаемо по шестерням. Чехол с ружьем равномерно в спину то справа, то слева. Недалеко ехать, деревня - сама уже глушь и есть. Поэтому надо лишь сунуться немного в лес, и все. Велосипед, конечное, можно было и не брать, но если повезет – мясо тогда на себе тащить? Собрался, заложил пули, машинально заглянув в гладкие стволы курковой «горизонталки» – пустые. Подбросил сзади рюкзак, подпрыгнув – не гремит, не бряцает ничем.

Он всегда ждал первую порошу. Это верное время взять лося. Снег только что выпал. Любой след на нем свежий. Зверь начинает гулять по лесу, смело вылезая из своих тихих летних лежбищ в поисках пары. А вот он в лес идет без собаки и напарников. Напарников не осталось в деревне хороших - повывелись, да спились. Кобеля Аякса в прошлую осень пристрелил – тот не по зверю, по птице пошел. Не чем ему кормить собаку по дичи, зверя держать должен. А так пес был неплохой - крепкий. В Дуброво, вон говорят, появилась лайка зверовая рабочая, надо будет съездить, о щенке договориться.

Лось днем не бродит, как рассвело – на лежку устраивается. Всю ночь осины гложет, да сосновую хвойку, а засветло ложится на краю болота или в редколесье – чтобы видно было подальше любую опасность. Одни спят, другие головой крутят на посту. Пяток осин молодых он свалил еще недели три тому назад, да соли давно насыпал - с лета. Приготовил угощение. Туда и пошел след ночной искать.

Давно уже один живет. Надежда только на лето приезжает. Сначала к дочке в город ездила с внуком посидеть на недельку-другую. Помочь. Потом на месячишко, а теперь только летом к нему возвращается – картошку посадить, да выкопать. Легче видать в городе жизнь-то. Так что поговорить дома особо и не с кем, а в лесу тоже лучше молча идти, не бубнить с пустотой - зверь все слышит! Вот и следы. Три штуки. Один маленький. Нагрызли коры осиновой - ветки голые, даже со стволов ободрали всё, что отдирается. Хорошо ушли - как раз против ветра. Поправил ружье на руке. Глазом по нему провел – мол, помню о тебе, и ты не подведи! Без рукавиц, на улице-то почти ноль.

Следы, затейливо перекрещиваясь и кружа, повели его к Сивому Горобу. Знает он это место – волнух с глодушками три недели назад набрал два ведра с места не сходя. Там и лягут, где-нибудь в цепи островов, что идет посреди болота. Ну и хорошо – далеко бегать не надо будет. Болото, с сухой осени безводное, мягко принимало сапоги, подталкивая их обратно сжатой пружиной мха. Кругом растрескавшихся мёртвые стволики высохших карликовых сосенок. Серые, в прядях мха, растопырив бывшие ветки, они ничего уже не ждут здесь. Вот сколько им может быть лет, при росте в полтора метра? Десять? Сто? Ему, например, пятьдесят пять, но они и тогда тут стояли.




Лосей он заметил издалека. Первым, тут же упав на снег. Два из них спали, а один – самец, подняв голову, смотрел по сторонам. Нет, он пока ничего не заметил, просто стоял на часах. Метров сто пятьдесят. Ветер от них. Пополз, пытаясь приблизится хотя бы на сотню. На выстрел хороший. Эх, жалко толстых деревьев мало – спрятаться-то почти не за чем. Переползает медленно, незачем уже торопиться, главное не спугнуть.
- Вот встал! Ведь чует что-то! Не носом, не слухом – нутром своим меня чует! Хороший – лет пять.

Прицелился. Сто метров – многовато для гладкостволки ... Лось боком как стоял, так и получил, аж чуть не переломился пополам, подняв спину огромным горбом. Второй выстрел вдогонку. Зря стрелял, наудачу, но попал ведь, зверь на задние ноги почти завалился, развернувшись побежал – поплыл от выстрелов. Остальные два куда-то растворились – даже не видел, так увлекся самцом.

Руки трясло. Нет, не от холода, не от страха. Так у него всегда – не уток ведь по речке гонять. Там что – знай пали. Попал – не попал. Утка не добыча вовсе, а баловство одно, ружью потеха. Тут же – каждый выстрел цены немалой. Быстрым шагом к опустевшей лежке – да, попал! По легким задело – вон камыши в крови, из ноздрей хлестала каплями на выдохе. Порядок! Покурить надо, подождать минут пятнадцать – пусть уляжется. Там и добирать его – вложил новые патроны в стволы. Из теплых стреляных гильз выдохнуло остатками дыма. Понюхал их долго, поблагодарил в небо за помощь. Коротко в место, где должно быть Солнце, как ближнего своего - Спасибо Тебе!


* * *

Лицензию на отстрел он никогда не брал. Там платить деньги надо. За ягоды и воду в реке он же не платит! Так и тут с чего бы. Он не торгует мясом на рынке, только для себя – зима-то длинная, как жить?... Лось поднялся неожиданно. Знал ведь, что здесь, в кустарнике среднего островка остановится, и готовился вроде, но тот лежал до последнего. Два выстрела, дуплет. Один мимо – сосну не толстую насквозь, щепки с той стороны полетели. Вторым попал – завалился самец в какую-то воронку с военным прошлым. Подошел на край – да лежит, смотрит оттуда на него. Так, а добивать-то чем? Патронов больше нет. Снял рюкзак, пошарить в его карманах, да на дне – может какой патрон с утиной дробью с весны закатился. О! Есть один – выстрелил в ухо. Не добил!







- Ну вот что за блядство! Поспешил, - присев на корточки, закурил еще разок по-злому. Из-под шапки от беготни и досады пошла испарина. Снял, почесав влажные свалявшиеся волосы. В рюкзаке больше ничего не оказалось, кроме веревки и топора. Топора. Топора! Достав его, и развязав замызганный кожаный чехольчик с веревочками, оглядел. Рассохшееся топорище – надо было с вечера замочить, не проверил, какой-то не мужицкий топор выходит. Стукнул о дерево, пытаясь насадить его потуже. Нет, все одно машется.




Он свалил на лося две сосны, стоящих тут же на краю. Положил «крест-накрест» на холку, чтобы тот не смог подняться. Запустил нервно окурок в сторону пальцем – и прыгнул в воронку! Все болото затянуло криком борьбы. Он - ревел хищником и ужасом, размахивая орудием. Лось – страхом и уходящей силой. С болтающегося топора в стороны летели шматки крови в шерсти, мозги – он бил в голову, ниже рогов. Поваленные деревья ходили ходуном, но встать зверь так и не смог. Когда-то все стихло. Он сидел на дне, в мокром грязном снегу и почти плакал, держась за большой плоский затихший рог с пятью отростками. Да, с возрастом он точно определился тогда. Хороший лось – за триста пятьдесят кило будет.

Растянул тушу веревками за ноги к деревьям, перевернув ее на спину. Прямо где была, в воронке. Ловко вскрыл, спуская шкуру на бока. Нож ходил заученно, беря нужное. Сегодня бы с ног мясо перетаскать до дома. Завтра и до «арматуры» дело дойдет. В ребрах меньше проку – они широченные, а мяса меж ними пшик – на супе даже жиринку не сыщешь. Собаки опять же нет, кормить некого косьём. Ладно – сегодня бы ноги унести.

Первые две ходки к дороге дались так себе – не очень сложно. Задние ноги по одной вынес, вырезку, язык, ружье и топор. Передние остались. Их сразу обе надо тащить – темнеет уже, а там еще на велике все до дома возить-не перевозить. Сложил их: одну в рюкзак за спину, другую в мешок на грудь. Края шкуры на оставшееся набросил. Рогами отрубленными сверху прижал.
- Ну, до завтра тут.

Смеркается быстро перед зимой - уже и не видно почти ничего. По своим, натоптанным напрямую к велосипеду следам, несет последнюю ношу. Вон впереди что-то мелькнуло вроде! Что бы это? След вот. Не один! Волки!

Они стояли впереди на тропе. Один ближе всех, глядя на мясо. Спокойно, тихо - лишь чуть рыча и скаля клыки поперек пути. Остальные, суетно поплясывая сбоку, начинают обходить. Никаких светящихся глаз – небо-то в облаках. Просто серые, быстрые, сильные.

Волки по первой пороше тоже не прочь поохотиться. Сытостью пахнет сегодня весь день с болота, Мясом. Ветер сильный – далеко разносит. Пришли.

Он что-то сделал неправильно, пристрелив Аякса. Надежда, наверное, картошку не будет сажать больше.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 13:33 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
"К чему привязаны концы
Небесной сети? И навес
На чем же держится?
И где Тот «стержень полюса небес"?
Цюй Юань.

"К ВОЛШЕБНОМУ ОСТРОВУ".

Стать бессмертным можно по-разному.

Можно хоть сейчас отведать персик с дерева Бессмертия, что растёт в саду Си-ван-му на горе Куньлунь и одаривает плодами один раз в три тысячи лет. Съесть его - сразу стихнет ветер, а душа встретится с покоем. Или прочитать волшебную формулу, написанную на бумаге, прочитал – и стал бессмертным. Лучше вслух, но губы плохо слушаются.

Тугой позёмок, приносимый дыханием Паньгу откуда-то с далёкого юга, взлетает над козырьком укрывшего его тороса. Любые ветра дуют здесь на юг. Идти дальше сил нет. И желания нет тоже. Чудесный покой, холод уже не просто забрался под куртку-пуховку, а живёт в душе, освоившись в ней новой леденящей истиной, вытеснив никчемное тело наружу. На апрельский мороз.
Вдаль гонят ветер и воды океана белый остров, в непредсказуемое уплывают яркие трепещущиеся птицы. Флаги. Хлопают, размахивая полотнищами, не стонут – радуются своему, пусть и низкому полёту на крепком древке. Всего-то в двадцати километрах отсюда. На Северном полюсе.

Можно поставить в этот ряд свой – красный пятизвёздный. И тогда, может быть, тоже стать бессмертным уже сегодня – в седьмой день пути. Если разрешит Нефритовый Император.
Стяг такого далёкого теперь Китая будет долго радоваться всем десяти ВОронам-солнцам, сидящим на дереве Фусан, и дрейфовать в сторону пролива между Шпицбергеном и Гренландией. Нескончаема череда людских символов: вот ближний – финский государственный флаг, который никогда не догонит норвежский, стремящийся вдаль за французским. Знамёна уползают извивающимся на тысячу тысяч ли драконом. А потом они тонут в пучине, у которой нет дна, но на их месте окажутся новые – неистребима вечная жажда достичь полюс славы. 90 градусов северной широты и без значения какой долготы.

Полюс славы уходит – Северный всегда остаётся!

На месте уже второй день - метёт. Вчера разбудил сильный ветер, и сегодня он, но уже с другой стороны - пришлось переставлять палатку. Получилось кое-как, но она держится за торосом, присыпанная снегом. Пуховый спальник не греет – перья сковало уходящим из одежды последним влажным теплом. Всё колом, лишь руки можно погреть над лёгким примусом, теперь горящим постоянно, но на малую мощность. Руки покраснели, а ног почти не чувствуется, хотя бы пальцы и шевелятся под принуждением. В ожидании.
Может это начало превращения? Уход даос в небо, когда тело наполняется веществом небесной энергии и навечно обретает бессмертие?

Флаг – когда-то обязательно утонет. Тело даоса – нет!

Уже второй день ни шагу к цели. Северный полюс - всё дальше справа. Этого нельзя заметить. Это нельзя почувствовать, надо просто верить – Остров, поддерживаемый чёрными черепахами, уплывает со средней скоростью семь километров в сутки. За двое - четырнадцать – больше дня человеческого пути, но думать о расстояниях теперь не нужно. Сначала казалось можно дойти в один день. Даже с волокушей в сто десять килограммов. На второй день пришла сила. Третий – усталость. Четвёртый – немогота. Пятый – вера. Шестой - метель. Сегодня – полный покой и отсутствие мирских желаний. Наверное, уже началась спасательная операция, но на радиомаяк сверху поставлен вверх дном котелок, а для уверенности, что его сигнал заглушен и не смогут найти – всё обёрнуто поверх фольгой и завалено волокушей. Пока не нашли, значит работает! Или пока не ищут…

* * *

…Старенький самолет, оторвав лыжи от снега Хатанги, сразу заиндевел иллюминатором, оставив для просмотра лишь свои дряхлые внутренности. Чрево летящего дракона. В лагерь на льдине под 89 градусом - только на нём. Можно конечное прямо с материка: пешком, и на собаках, и на снегоходах, только Партия наказала до своего очередного XIII съезда установить флаг Китая на Северном полюсе. Вот он среди вещей упакован в непромокаемую «герму» - всегда готов! От 89 градуса до полюса – всего 110 километров…

Вернулось памятью, как в третий день вышел к широкой трещине - будто сам Паньгу своим огромным топором разбил здесь пополам яйцо земли! Душа погрузилась в печаль и захотелось прочитать об этом стихи. Шёл вдоль живой воды почти половину дня, пока не перебрался по смёрзшимся ледяным полям. Немного промочил правую ногу. Солнце тогда уже было в Большом Возвращении и достигло горы Матери Цзи. Настырно продолжал движение до темна, пока были силы.


Не вдалеке от палатки, в разводье постоянно гуляет шумом голубой лёд, встречаясь с другим таким же льдом. Неожиданно появилась чья-то огромная голова. Встретил её криком – Гунь! Главное успеть правильно назвать существо – тогда оно не сможет причинить вред. Сейчас рыба-дракон выйдет из воды, расправив все четыре крыла превратится в птицу, взмахнёт ими и отделит небо от воды. Но голова испуганно скрылась в ледяной каше. Появилась вновь уже дальше – морской заяц, хотя как он выглядит неизвестно доподлинно. Заяц и заяц – пусть будет любым, каким создали его боги. Хоть небесным.


* * *


Семь дней. Через семь дней пути условлено подать сигнал. Прилетит вертолёт и, не останавливая вращение лопастей в короткой посадке, унесёт его домой – на трибуну XIII съезда КПК, предварительно сделав фотографию для истории – «Очередной государственный флаг на вечном Северном полюсе». Съезд будет аплодировать стоя. Нужно кланяться в ответ. Телом, но душа так и не попадёт на западную окраину четырёх пределов и девяти материков, туда, где возвышается гора Куньлунь. Вертолёт прилетит на седьмой день даже и без сигнала – на поиски.
Сегодня седьмой день – День завершённости и совершенства.

Выключил примус – зачем ему в эту дорогу? Тьма, и солнце уже укладывается в Долину Мрака. Завтра самый важный день! День - Вперёд. Закрутит новое колесо жизни своими восемью спицами. Понесутся надо льдом ветра восьми направлений. Соберутся вместе все восемь бессмертных и решат – достоин-ли? Закоченевшая рука, выставленная из палатки на ветер, отпустила на свободу стяг. Тот сначала свернулся алым сгустком возле воткнутых в снег бесполезных теперь лыж, а потом, подхваченный, взметнулся широким крылом куда-то в сумрак. В сторону Полюса, наверное. Да, ему туда…


Однако:
Приходят времена, в которые боги уже не могут спускаться на землю, а люди — подниматься к богам.
Последним движением ноги котелок перевернулся, и из-под него радиосигналы разлетелись быстрокрылыми ласточками над бездонной пропастью Гуйсюй – куда стекаются воды со всех восьми сторон света, девяти пустынь и Небесного свода…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 13:54 
Не в сети
гуру

Зарегистрирован: Вт июл 30, 2013 15:36
Сообщения: 3724
Откуда: Петрозаводск
Имя: Евгений
Спасибо :uch_tiv:
Нравятся мне эти скомканные концовки :co_ol:


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 14:29 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
chane

Да, Евгений, пусть каждый сам себе допишет. Как ему нравится - зачем за человека бутерброд пережевывать. Задача - просто его предложить. :-):


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 16:27 
Не в сети
гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Ср апр 15, 2009 12:59
Сообщения: 3727
Откуда: Петрозаводск
Игорь ИванЫч
Про лося понравилось :co_ol: Немного была похожая история, только был не бык, и хорошо, что без волков обошлось. Я о них и не подумал, когда 3км по болоту мясо тащил. Правда со мной был пес и он бы, если что, предупредил :a_g_a:


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт мар 16, 2017 16:37 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
yuriy


У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Пн мар 20, 2017 12:42 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
«Платформа 37-километр. Двери открываются».


Валентина перепрыгнула грязную глубокую лужу на грунтовке. Жижа осенней обочины, расквашенной самосвалами, чвакнув, затекла через борта уличных туфлей, заляпав колготки.

- Надо же, сволочь какая! – незлобно подумалось в темноте улицы, по которой девушка пробиралась с работы домой. Широко раскрыв глаза, как кошка сканируя пустоту, двинулась дальше. Жила Валя на окраине рабочего посёлка. Тот был славен деревообрабатывающим заводом, «Невским пятачком» и вольным поселением уголовников, которых свозили всех в один пятиэтажный дом с решётками на окнах. В центре посёлка две улицы были даже с асфальтом, а тут с краю - и фонари не горят.

Дом её был построен ещё дедушкой Евсеем. Такая у него фамилия. И у Вали такая же, но живёт она уже давно только с бабушкой. Ещё с мамой, но её – родную, девушка зовёт Наташа. Потому что Наташа, седьмая дочь бабушки-героини, не очень путёвая женщина. Так называемая мама, дочь свою в этой жизни видела не часто. В перерывах между блудом, загулами и другими вредными привычками, и образами жизни. Которые не помешали дочери родиться красивым ребёнком, но тщательно поработали над её улыбкой. Зубы у Вали сгнили ещё при рождении. Вместо них за всегда плотно закрытым ртом в переднем ряду сохранились пеньки, коренные по бокам кое-как могли мять пищу. Бабушка однажды попросила своего старшего внука дать денег Вале на зубы, но у того их не оказалось. Вот и всё. Но волосы её красиво вились, выбиваясь из утреннезаплетённой косы. Фигурой создатель не обидел.

Работа, труднодоступная в тёмное время, находилась, впрочем, не очень далеко. В посёлке ничто не находилось за пределами. Это был интернат, где обучались дети со способностями. Валя, постоянно общаясь с ними не могла, сколько не силилась, разглядеть эти любые способности. Но на главном входе под аркой была доска с названием учреждения. Про способности там в предпоследней строке было прописано золотым по синему. Ну, а раз так, то и спорить не о чем, лишь бы зарплату платили.
Зарплата-то как раз была и не совсем большая, да и кто даст много денег кухонной рабочей в забытом Богом рабочем посёлке. Валентина хорошо мыла посуду и чистила овощи. Дома с детства она только это и делала. Всяк входящий в дом видел, как она сидит на стылом фанерном полу веранды, и муслявит почищенную сырую картошину. Слюни крахмалом текут по щекам, а в оттянутые коричневые колготки написано от холода. Фруктов в доме не водилось, поэтому овощи она помнит лучше. Вот и теперь картошка, свекла, морковь ловко вертелись в её руках под сверкающим ножом.
В плотной сумке, чтобы не было заметно, у девушки немного лежит с собой. Макароны с маслом ещё тёплые, гуляша с поджаркой в банке пол-литровой, рассольника с разбухшей перловкой на двоих с бабулей. Денег не особо - так хоть сыты каждый день. Ещё и собаке остаётся, а если придёт – и Наташе. Что ж не жить-то. Настроение, так и совсем расчудесное: Сегодня пришло электронное письмо от Дэвида! Уже шестое, и кажется главное!


Новая учительница английского языка, которая появилась только в этом году, предложила как-то за обедом в столовой, когда Валентина подливала ей добавки щей, начать переписку с иностранцем. Валя очень смутилась тогда. Как это можно - переписываться с иностранцем? Да, и интернета у неё нет? Да, и языком она никаким не владеет, даже русским? Однако ловко управляя ложкой, Варвара Семёновна, так звали учительницу, настаивала, восхваляя валентинову красоту, покладистость, работоспособность и иные добродетели.
Интернет нашёлся в интернате. Английский язык - в Варваре Семёновне. Так и началось.
Иностранца подбирали недолго. У «англичанки» опыт оказывается уже имелся. И вот пришло первое письмо. Сразу от него. Сразу от Дэвида! Прекрасный, стройный, молодой, со вьющимися волосами он покорил сердца обеих. То, что он доминиканец, то, что с нерусским цветом кожи – ему простилось милостиво. Последним гвоздем был факт, что доминиканец оказывается жил в Штатах. Настоящих Соединенных Штатах, где пляжи огромны, машины быстры, деньги рекой, а жизнь роскошна!


Сегодня немного подзадержались, переводя последнее письмо.
- Едет, надо же, едет! – крутилось в голове девушки. К Новому году прилетает. Какие тут могут быть лужи, грязь и темень. Скорее к бабушке. Рассказать, порадоваться вместе!

Бабушка в очередной раз опасливо уточнила насчет цвета кожи и возраста. Вдруг фотографию чужую прислал, а сам старик-стариком. Наташа была после запоя. Соображала мало, но повод выпить, хоть и далёкий, лишь к Новому году, её радовал.


Она встречала его с электрички. Это последняя остановка перед глухой тупиковой станцией. Дом - сразу напротив платформы. Поезд сказал – «Платформа 37-км. Осторожно! Двери закрываются!», свистнул кабиной и устало покрутил колесами на конечную. Два человека спрыгнули в снег с перрона, чтобы не обходить вкруг. Соседи – братья Трапезниковы. Платформа опустела… Но он добрался. Вот он – остался в темноте на месте последнего вагона, такой как на фотографии! Господи, счастье-то какое! Не обманули. Никто не обманули. Господи!

И было весёлое застолье. Варвара Семёновна, а как тут без неё, поняв некоторую свою оплошность, что не вписалась в эту историю главным героем, отчаянно крутила сухими опытными бёдрами вокруг иноземца. Вдруг ещё не поздно. Тот - не сводил глаз с Валентины, как она была хороша, не чувствовал исходящий от носительницы языка крепкий ветер феромонов. Он был счастлив беспредельно. Посидев за столом немного перед селёдкой «под шубой» и клюквенным морсом, а затем и ещё, Дэвид проявил интерес к туалетной комнате.
Он быстро вернулся. Быстрее, чем возвращаются иные. Плача слезами. Он обнял Валентину, и попросил её прямо сейчас, вот в эту же минуту уехать с ним в США. В Майами, где у него квартира, работа и всё-всё-всё. И она согласилась, на месте согласилась. И тоже заплакала. От счастья.
Они почти сразу, как только Валентине сделали визу, улетели. Живут счастливо при детях и тридцати с лишним зубах.

… Выйдя тогда на звёздный мороз, Дэвид пробежал по натоптанной тропинке мимо удивлённой собаки. Та промолчала, вылизывая новогодний мосёл из холодца. За кряхтящей дверью с крючком – тёмная дыра, окрашенная свеженькой коричневой краской в честь его приезда. Оттуда, снизу, ему смотрела глаза в глаза вся прожитая бабушкой жизнь…

- Валья, я тэбя лав ю!!!!!!!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Ср апр 26, 2017 14:41 
Не в сети
профессионал

Зарегистрирован: Вт окт 16, 2012 14:23
Сообщения: 823
Откуда: СПб
Имя: Игорь ИванЫч
Вот как раз рассказ в апрельскую тему тундры.
С тяжёлой руки Павича вошёл в сборник "Альманах новой северной прозы". В последнюю, самую почётную четверть издания)))





ВЕРТЛЯВАЯ ВОРГА В ЩЕБНЯХ

(рассказ)

Пурга — не пурга.
Если приехал — нашел,
Если не приехал — найдут.

Снегоход, медленно повалившись на правый бок, перекатился по склону. Новенький Linx, специально созданный преодолевать адово зимнее бездорожье. Я соскочил с него чуть раньше, предугадав возможность оверкиля. Кум не покидал капитанский мостик до конца, держась в борьбе за руль. Так и вдавился в снег, взметнув к небу широченную гусеницу. Я незамедлительно заголосил: Серёга ведь уже не такой новый, как снегоход. Из-за возможного недостатка кальция, вымытого долгими годами из костей, он мог неправильно воспринять нынешний кульбит.
Он лежал тихонечко — директор предприятия, в кричащем новизной и фирменностью красном зимнем костюме. Машина остановилась с отломанным ветровым стеклом, бурча незаглохшим двигателем, сделав один, но важный переворот. Местные мужики не заметили нашего конфуза, так неслись впереди. На этом склоне их караван из снегохода и двух волокуш взлетел, будто с палубы авианосца. Из вторых саней вывалилась собака, и на метр в воздух ушло колесо R15 с вытертым протектором, на котором восседал Андрюха. Этот рыжий проныра из местной кочегарки поехал с нами на выгул на чистом воздухе. Вкушать жидкости он не имел более сил. Да и средств. Удержался в полете за родную воздушную твердь и рухнул обратно в корыто. Собака же кубарем катилась за снегоходом на короткой веревочной вязке. Видимо, ей было не привыкать, и, поймав ногами наст, она юрко сиганула на место. Буднично так у них вышло.
Серёга нетвердо встал и потянулся к рулю. Я набрал воздуха, готовясь голосить и далее, как и подобает в таких тяжелых случаях, думая: «Сейчас доберется в коматозе — и все, конец, свалится!». Но он, чуть покряхтев и, поправив волокушу, полез в седло. Зверь!

Перед выездом из поселка, когда Андрюха радостно и честно приволок пятилитровую канистру спирта, кум, угрожая отъездом домой, отказался в нее верить. Из жалости, но бесцеремонно отлил нам мизерную поллитровку, остальное же оставил в гараже. Мы — трое заинтересованных — забéгали под заборами и сараями в поисках пустой бутылки пошире, но она не нашлась. Пригорюнились было, ощущая глупость открытости людской, но, плюнув, бодро прикладывались весь путь к фляжкам-баклажкам-кружкам, уничтожая запасы того, что было привезено мной из большого города.
Вот и думай на перевернутом кумовом месте водителя-снегоходчика: чтобы не пасть низко, с чем надо ехать внутри себя?

Прошлогодняя наша изба, в ста тридцати километрах от жилья, в этот раз стала лишь транзитной. Нам дальше теперь. Здесь первая ночевка с маленькой рыбалкой. С совсем маленькой, потому что не клевало почти. Изба та же — чистая, мы те же — еще не испачкавшиеся. Всё в порядке. Местные бодро заняли лучшие нары, нам же достались подальше от печки и нижние — более холодные. Теплый воздух обычно сверху — так гласит физика. Мы, получается, снизу — так гласят местные.

В первую же ночь я решил все узнать про оленеводство. Абсолютно все. Вовка — наш старший проводник — семнадцать лет пас здесь оленей. Поэтому он должен был за две последние бутылки водки передать мне весь накопленный поколениями опыт. Я спрашивал обо всем и сразу, перебивая сам себя и записывая самое важное в специальную писательскую книжицу. Интересовался порою неожиданно и нудно, но зато часто подливая в чарки. Вовка отвечал на любые вопросы просто, незатейливо. Странички бегло заполнялись мелким неразборчиво-водошным почерком. К середине ночи я уже знал почти всё об оленях и их пастьбе. То, что не легло в голову, записалось навеки в книжицу. Напитки закончились, налобные фонарики погасли просевшими батарейками — всё, пускайте стада оленей, я готов! Пополз на свои холодные нары. Утро.

* * *

Поправить голову посчитал неприличным — отпился растворимым кофе. Открыл конспект укрепиться в глубоком знании. Из всего написанного ранее во всенощном мраке прочитать смог лишь: «Боковой — олень, пристегнутый сбоку». Вот оно как! То, что сбоку пристегнут именно боковой олень, догадаться, конечно же, почти невозможно самому — стоило записать! Остальное совершенно неразборчиво. Закрыл и убрал подальше. Навсегда.

Собрали пожитки, увязались, навели порядок, тронулись дальше на восток. Еще пятьдесят километров — до следующей будки. Они все в тундре одинаковые и появляются неожиданно. Едешь, едешь — все пустота в глазах. Вдруг — раз, за пригорком труба из снега торчит и туалет полузанесенный дощатый расставился. Значит, дома — дошли! Дверь в избу не открыть — занесена снегом изнутри, но вся погрызена до дыры. Росомаха? Так и есть: перетерла все оставленные в прихожей оленьи шкуры, разделив: мездра тонко сгрызена в себя, мех — ровными седыми клоками по полу. Пустыня, торопиться поганице незачем — на всё времени хватает.

Пока мы с кумом выгружались, хорошие нары снова закончились. Проезжая перед этим по льду большой воды, удовины присунули в нее. Так что на большую уху красных рыбьих голов с жирными плавниками да щук несколько уже есть. И она — последняя пластиковая бутылочка из-под боржоми — чистого, неимоверно прекрасного своей окончательностью спирта. Хоть уха не будет испорчена, не пустая пойдет. Хороший вечер! Как верно пасти северных оленей, все менее хочется знать. Пусть сами пока побродят, ягель какой найдут — тот и копытят, спариваясь с удовольствием и без меры. Зато мы играли в карты, принадлежавшие будке, — замурзанные, с отвалившимися углами, разноцветные, из разных колод. На древних костях домино, висевших тут же в мешочке, от старости не было видно беленьких точечек, указывающих их номинал. Поэтому карты.
Удалось заснуть не «дураком». Хотя это как посмотреть с моих нижних-то нар! Андрюхе, переживавшему за оставленную дома канистру напитка, не лежалось. Он безутешно топил печь, которая стала сродни мартеновской. Сырая, вчера напиленная у реки железной крепости тундровая береза плавилась, рыдая и завывая в трубе. Обитатели медленно выползали из спальников, потом из вторых штанов, а затем и из первых. К утру крепко щелкали зубами от холода, так как Андрюха всё же наконец уснул, наевшись досыта щучьих голов.

«Долгая дорога в дюнах» ... Здесь бы это звучало как «вертлявая ворга в щебнях». Петляя, поднялись на каменную гору. Везде из-под снега каменные осыпи. Сердчишко что-то зажало. Тревога далекая в груди завязалась. Подумалось: аптечка-то у меня огромная, а вот от сердчишка и нет ничего. Оно же не болело никогда. Слышу себя: если хоть что-то сейчас не сделаю или поступлю неправильно, то самое важное внутри меня перестанет работать. Работать как раньше — незаметно для меня, но во мне. Будто механизм встанет. Я взял себя в руки, начал не хотеть умирать именно сейчас — и тут понял, как это могут делать люди, говорящие «Сейчас я ухожу». Остановить жизнь добровольно, просто приняв решение. Кричу куму вперед, через его плечо: мол, если упаду на ходу, то это сердце, наверное.

* * *

Ну, а что же еще здесь вот, сверху, во мне может быть? Душа разве? Может, и она. Забеспокоилась что-то, забилась. Слева вижу несколько сейдов саамских родовых. Мхом мелким красноватым затянуты, выложены загадочно. Поземку низовую камни режут, как корабли воду. Снег по сторонам стенами волн уходит. Пошел, хоть и пурга заметает. Думаю, они сердце схватили. Поговорю с ними — может, и душу отпустит. И сжимать не станет. Помолчал с древними камнями, подержался за них, холодных, губами свое пошевелил. Вот и дальше дорога мимо пирамид тех побежала-поехала. Ничего вроде стало — полегче.

Олени могут зимой нарты километров шестьдесят-восемьдесят за день тянуть. Летом — только до двадцати. Снегоход сколько хочешь бежит, пока бензин и силы рулить есть. Вот и катались каждый день в разные стороны. Озёра огромные, что рваные портянки - по всем лощинам заливами узкими да глубокими распластались. Короткими салмами соединяются в одну жизнь. Проскочил сто метров вдоль порожистой протоки — и ты в другом уже озере, а вон там и следующее. Рыбы огромные под нами собрались, как всегда. За руку как схватит, удочка в которой зажата - так хоть за ней под лед, еле держишь! Леска трещит, рыба круги нарезает на коротком поводке, никак в лунку не завести. Вот вода наверх пошла — попала, значится, морда в створ, пошла рыба кверху. Кто там? Широко и туго головой трясет — зубастая щука рябенька; часто и мощно дергает — красномясая кумжа пятнистая. Выходи сюда — мы, собственно, за тобой!

День, хоть один, но выдался теплее других. Не очень дуло — поземка наконец-то улеглась. Куропатки вылезли отовсюду побродить на редких проплешинах прошлогодних ягодников да почек поклевать березовых. Семенили меховыми ножками среди каменьев и кочек — парами и целыми стаями. Издавали свои не поддающиеся описанию звуки, которым нет человеческого слова. Пяток штук попросились к нам в шулюм. Почему в шулюм, не ведаю: его вроде совсем не здесь готовят. Но и тут он же — Вовка — так сказал. У меня на это тюбетейка вязаная для антуража имеется. В каждую тушку заботливо заложены сердечко и вычищенный желудок. Маленькие птички, но шибко вкусные, с жирным темным наваром. Пропиталась вкусом дичины и картошка, да и изба вся тоже. На печке стоит — вытамливается. Странно: грудь большая у куропатки, а ножки тоненькие, хотя ведь больше бегает, чем летает. Завтра съедим варево вместе с этим их парадоксом. Утром.

* * *

Люди севера не умеют ловить рыбу на удочку. А зачем? Сети тогда им для чего? Спрятались от пурги за снегоходом, сани боком от ветра выставили, брезентом прикрылись. Болтают, лески беспорядочно руками дергают. Бесцельно. Андрюха, просясь в тундру, как отрезал: «Что поймаю — мое!».
Так и не поймал ничего, хотя сидел честно и сколько смог. Если им становилось совсем уж скучно, то ложились на лед, в лунку глядели, пытаясь понять, отчего нет клева. Рыба-то хоть проплывает там или нет? Сдаваясь, спрашивали: «Сами-то до будки доберетесь, следы ведь вроде снегоходные видно?» И уезжали. По хозяйству, рыбу почистить, да мало ли что там еще. Ну а мы с Серёгой — до упора. Ехали ведь за этим именно делом.

Самая белая в тундре, собственно, она сама и есть. Снегом своим, летящим каждый день в свою сторону, шипя поземкой. Кажется, что отсюда он никуда не девается — носится с одного края севера на другой, а нового с небес не сыплется. Весна вроде по календарю — зачем снег? Куропатки вон тоже белые, но предательские черненькие головки да пара перьев под хвостом не дают им потеряться в глазах полярной совы. Она-то как раз белая, следом за снегом. Машет куда-то широченными крыльями прямо днем. Видит, значит, всё-таки на свету. Или ей всё равно: здесь врезаться не во что, а бояться некого. А вот песец вовсе не белый. Это на пальто и шубах он кажется таковым, а здесь побежал с нашего путика желтым грязным пятном. Не оглядываясь. Эх, собаку за ним пустить — пусть воротник нашим женкам бы догнала!
– Не догонит, — говорит Андрюха, — у собаки хоть и ноги длиннее, но она на них сидит возле будки месяцами, а этот носится изо дня в день. Тренируется.

* * *

Лаечий кобель Бой, двух с хвостиком лет от роду, неделю жил на улице. И всю предыдущую жизнь — тоже. Но так как я этого не видел, казалось, что он герой, когда всю метельную ночь лежит с подветренной стороны будки, наполовину присыпанный снегом. Роскошного черно-белого окраса, он потом вывалялся в коричневом веществе. Ему было здорово — наверное, не хватало витаминов.
Впервые Бой понюхал меня в возрасте четырех месяцев, когда возле него, подвижного мехового валенка, валялись обглоданная оленья нога с копытом и кусок растрепанной медвежьей шкуры. Охотник, он учился знать будущую добычу. Нынче же, встретившись уже в третьем путешествии, собака знала, что я ее очень большой друг. Второй после хозяина. Пес постоянно на льду подбегал ко мне поиграть, поваляться, покусаться. Хороший, только зачем мне теперь такой друг, весь вот в этом расчудесном аромате! Но Бой не знал моих мыслей, делился всеми своими радостями, вытираясь честно и открыто о куртку и штаны. Скоро мы все там были равны на льду — благоухали одинаково. Клев рыбы стал по ощущениям получше.

В будке нам жилось, как в коммуне. Каждый что-то нес, кого-то чистил, ощипывал, варил, добывал. Все на равных. Ни господ, ни тебе товарищей. На второй день мы оглядели ногу кума — он дюже хромал после кувырков. Конечность Сергея была плоха, как на плакатах в больнице. Она и раньше мне никогда не нравилась, а тут раздулась жирной подушкой, частями посинела, причем почему-то с разных сторон. Я бегло прикинул «на глазок», по куда рубить, если что, но вслух очень похвалил прогресс восстановления тканей. Сделал йодную сетку — в отсутствие других медикаментов. Все одобрительно загудели: «Йодная сетка, да! Ты врач, Виталич!».

Виталичем я стал почти сразу. Андрюха так меня зачем-то позвал. Я упрямо не откликнулся — он еще позвал, а затем и снова. Мне подумалось: какая разница, ведь понимаю — это меня зовут. И вот повернулся к нему. Кум, спасая имя мое, громко и демонстративно проговорил многократно «Иваныч», но Андрюхе намеков было не понять. Вот Виталич и появился с тех пор. Не жалко! Сути-то это не меняет.

Мимо сейдов проезжать стало легче. Душа нашла здесь место, сердце успокоилось. Сергей называл их «сельди». Не верит, знать, в глубину и мощь тундровых знаков. Ну и ладно. Его снегоход разогнался на одном из озер до ста восьмидесяти с чем-то километров. И это еще с больной ногой! Они очень нравятся друг другу.

* * *

Сны в тундре есть. Они живут в будках под нарами, никуда не разбегаясь годами. У меня есть один из старого. Он был и в прошлый раз, только сейчас с временными нюансами. Год ведь прошел, и те растения, что в прошлом цвели, сейчас догнивали своими плодами в ящиках в моей деревне под Тихвином. Ключевым моментом этого сна был приезд моей жены Татьяны в деревню с мужем. Меня не смутило, что муж — это не я. Он к тому же должен был уехать наутро, и как бы всё в норме дальше. И много чего еще из прошлого года, до мелочей и тонких штрихов. В положенном месте я опять проснулся. Серёга свои сны не помнит — он так говорит. Но мы-то их очень даже знаем, содрогаясь.
Он, как и в прошлый год, снова завыл в полночь волком на всю избу. Поначалу тихо, потом надежнее. Все напряглись. Местные подумали на меня, я — на них. Подняли головы – Серёга! Тот еще громче завыл и зарычал. Стало тоскливо и зябко под ложечкой. Полярные волки ростом с быка оленя, а весом и того больше. Я постучал кружкой по столу — не помогает. Позвал его по имени.
— Да, Иваныч! У-у-у-у-у-у… Р-р-р…
О как! Значит, я там — внутри сна! Мужики сказали важное: что выводить оттуда надо аккуратно, чтобы чего не стряхнулось в голове. Тогда я потряс за ногу — за здоровую. Кум поднял голову и улыбнулся. Потом быстро заснул вновь, продолжать видеть незапоминающееся.

А я — нет. Лежу в темноте. Сейды. Бог Куйва. Центральная пустая тундра. Безлесая, голым камнем. Рыбная.

Мужики в полутьме на шкурах. На хороших осенних оленьих шкурах, крепко выскобленных и от этого мягких, не трясущих из себя выпавший сизый с коричневым мех. Им ничего видеть не надо. Их всё - здесь вокруг. Не боясь ночного холода, в желтом свете керосинки в сторону от располированных годами досок нар торчит растоптанная годами нога пастуха. Вовка не знает Куйву. Не произносит его вслух. Тут он более дома, чем дома. Он сам - Куйва и есть. Своей жизнью, местом, назначением. Снежно ли будет, поплывут ли ручьи, полетит ли мошка — ничто не важно. Спички, чайник с кружкой, нож, шкура, сухари и чай. Тогда всё будет хорошо. С ним и с теми, кто с ним.

…Выйдя за дверь по-важному в ту, самую первую ночь постижения главного оленьего дела, я прикрылся спиной от ветра, секущего щеку поземкой из-за угла. Поежился в большой и бесконечной темноте, побыстрее забежав в покойное стоячее полутепло будки.
— Так я тебе все про оленей и расскажу, — пробубнил хмельной Вовка, не зло провожая на холод мою суетливую спину. Почерпнул макарон с тушенкой из хирваса с луком, замахнул очередной глоток из железной кружки, ловко держа ее вечно мерзнущим обрубком указательного пальца, отрубленного топором в далекий день Праздника Севера....


* * *

Спирт, оставленный в гараже, нашел в первый же день отец Вовки. Наше возвращение домик встретил пустой канистрой, мутным запахом перегара и тулупом, валявшимся на шкурах в углу. Отец жил подле канистры всю неделю — безвылазно и честно. Нечленораздельно — на оленьем языке — попросил двести рублей. Я после Вовкиных уроков хорошо говорю на оленьем — со второго раза понял, чтó от меня требуется. Андрюхиному здоровью ничто больше не угрожало — он мог теперь с чистой головой и совестью топить свою мазутную кочегарку, устилая черным слоем гари снег вокруг поселка. Кум положил плохую ногу в машину, а второй порулил домой. Я сидел рядом, провожая глазами горные шапки ловозерских тундр. Молчал, укладывая среди головы полученное. Вовка следующим же утром ушел обратно в тундру: медведи поднялись из спячки — стрелять их пора, а то они за оленей примутся.

Весна идет, хоть и поздняя. Олени, кусками большими и не очень, потянулись из леса к тундре. Их сгоняют к коралям пастухи, выхватывая из стада ездовых быков. Одних — ловким нярталой-арканом, других, подсаженных на хлеб, — большой черной горбушкой. Отшибают рога тем, кто не сбросил их сам, — чтобы не побили друг друга в упряжке. Настраивают езжала, достают отполированные временем длинные и легкие хореи. Штопают малицы. Поправляют и запрягают сани, ставя передовым сильного проверенного пелея. Оживает тундра. Съедает незаходящее солнце зимние, набитые снегоходами ворги, обнажая замшелые россыпи щебней, под приглядом строгих и угрюмых сейдов.

Весна — на север, хоть бы и поздняя. Мы — домой на юг, хоть бы ненадолго.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Смелость.
СообщениеДобавлено: Чт апр 27, 2017 21:16 
Не в сети
гуру
Аватара пользователя

Зарегистрирован: Ср апр 21, 2010 19:48
Сообщения: 13167
Откуда: г.Олонец, ныне г.Петрозаводск
Имя: Сергей
Игорь ИванЫч
Дополнение к отчету шикарное :-):
Игорь ИванЫч писал(а):
Я соскочил с него чуть раньше, предугадав возможность оверкиля. Кум не покидал капитанский мостик до конца, держась в борьбе за руль.

Мы с Деном, как то раз пробирались на Сяпчезеро на Скандике, картина один в один, только я не соскочил :-): Так вдвоем и упали набок ;;-)))

_________________
Побыстрее бы уже первый снег, первый мороз, Новый год, Рождество ,23 февраля, 8 марта,короче,быстрее бы уже лето началось!


Вернуться к началу
 Профиль  
 



Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 170 ]  На страницу Пред.  1 ... 3, 4, 5, 6, 7

Часовой пояс: UTC + 4 часа [ Летнее время ]


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB

MKPortal ©2003-2008 mkportal.it